Еда всегда была вдохновением для творцов. В религиозных сюжетах Средневековья она раскрывала темы жертвенности и щедрости через хлеб и вино, в натюрмортах фламандцев символизировала скоротечность жизни, а импрессионистам помогала ухватить наслаждение каждым моментом через бытовые мелочи. Русским художникам тема тоже была близка: изобильный стол «Купчихи за чаем» Бориса Кустодиева ярко показывал социальный статус, а аскетичный перекус «Охотников на привале» Василия Перова сделал героев картины понятными и знакомыми широкому кругу людей за счёт незамысловатого рациона.
Статус главного героя еда окончательно закрепила в прошлом веке. Сначала пришли сюрреалисты с идеями разделить материальное и духовное в самом радикальном виде. Чтобы передать эту идею, нужно было оперировать базовыми понятиями, в том числе и едой. Тот же Сальвадор Дали говорил, что на глубокую философскую работу «Постоянство памяти» его вдохновил простой тающий камамбер. Но при этом возводил еду в абсолют в своей кулинарной книге «Ужины Галы», где называл десерты «полуночными страстями», экзотические блюда — «жеманными царственными капризами», а каждый рецепт сопровождал витиеватыми натюрмортами.
В середине века пришло время поп-арта — время исследований стремительно меняющегося общества потребления. И тут как никто преуспел Энди Уорхол с его нетленными 32 банками супа. В своё время они вызывали не меньше споров, чем злосчастный банан. Как американский художник посмел приравнять визит в галерею к походу в супермаркет? Но именно эта провокация и подарила популярность Энди. Позже его цитировал русский художник Александр Косолапов, который штамповал банки чёрной икры. Но если у Уорхола томатный суп был символом, понятным любому американцу, то Косолапов воспел «чисто русский продукт», который до сих пор не является общедоступным.
Именно так фрукты, выпечка или зажаренная дичь стали универсальным языком художественного повествования. Если знаешь вкус того, что видишь, значит, можешь ассоциировать себя с картиной. А если нет, то легко отвечаешь на вопрос, почему это недоступно, — без долгих философских изысканий.
Еда в XX веке помогала наглядно поднимать вопрос о потреблении и о значении материального: художники с помощью понятных блюд размышляли, где проходит граница между тем, что ценно, а что быстротечно
В конце 1950-х в Париже появилось движение новых реалистов, которые тоже активно работали с образами еды. Даниэль Шперри, один из основоположников этой школы, начал создавать картины-ловушки. Он ужинал с людьми, но в определённый момент трапеза останавливалась: все тарелки, бокалы и еда фиксировались, подстолья — откручивались, а столешница крепилась на полотно. Так, бытовое и скоротечное превращалось в вечное.
Впрочем, еда помогает поднимать не только философские вопросы — она служит предметом диалога и взаимодействия между людьми. Эту идею одним из первых воплотил Рикрит Тиравания, который начал делать еду прямо в галерее. Сначала он готовил тайский карри в галерее в Сохо, затем угощал чаем в Англии в воссозданной копии своей нью-йоркской квартиры, а в России делал пельмени в Музее современного искусства «Гараж». Он считает, что собраться за столом и разделить трапезу — лучший способ настроить связь между людьми. При этом каждый новый визит не будет абсолютно таким же, как и предыдущий, ведь изменится компания и сам предмет искусства — приготовленная человеком, а не на конвейере еда не получается стерильно одинаковой.
Феликс Гонзалес-Торрес с помощью еды и взаимодействия с ней поднимал тяжёлую тему — борьбу со СПИДом. Его самая знаменитая работа представляла собой гору конфет, которые могли свободно брать посетители. Постепенно их количество уменьшалось: сладости растворялись на глазах так же, как день за днём исчезали больные. При этом каждый посетитель сохранял воспоминания о выставке — совсем как хранится память об ушедших.
Еда помогает провести и мостик между поколениями. Например, Третьяковская галерея в Самаре построена в бывшем здании фабрики-кухни, и часть экспозиции посвящена истории подобных институций. Помимо этого, на выставке воссоздали те самые шесть квадратных метров в хрущёвке — типичную советскую кухню, которая не просто выполняла свою прямую функцию, но и служила социальным местом силы. Такие объекты помогают поддержать коллективную память и задают вопросы: это то, к чему никогда не хочется возвращаться, или тот уют, заведомо понятный и знакомый каждому, которого так не хватает в современном мире?
В современном искусстве правит понятие концептуализма, когда важнее не средство выразительности, а идея, которая стоит за произведением. Получается, тогда материалом может стать что угодно. И почему бы не использовать еду — всё такую же понятную и знакомую широкому кругу людей, как и во времена, когда натюрморты голландских художников были современным искусством? Тот обыденный на первый взгляд образ наполняется философским смыслом.
Правила игры ещё изменили и социальные сети. Вряд ли вживую вы видели «Комедианта», но наверняка чётко можете его представить — вам точно попадались фотографии. Получается, вы пережили этот опыт, и он заставил вас размышлять (даже если на секунду перед ухмылкой) — а в этом и есть одна из задач художника. Маурицио Каттелан не просто создал сюжет для мемов, а поставил под сомнение ценности арт-рынка и деньги, которые люди готовы отдать за то, про что говорят. При этом провести грань между хайпом и глубокой идеей стало сложно из-за витальности: искренний посыл можно легко считать как поиск быстрой популярности — ровно как и наоборот.
Но где бы вы ни смотрели на еду — на экспозиции или на ужине, — это точно один из самых мощных инструментов влияния и диалога.
Фото: сайт Русского музея, Третьяковской галереи; соцсети героев статьи
Но если в галереях образы еды упрощаются, то в ресторанах гастрономическое искусство становится всё более многослойным. Дегустационные сеты предлагают мультисенсорный опыт со звуковыми, тактильными и непривычными визуальными проявлениями, которые меняют или усиливают первое впечатление. Исторические ужины реконструируют воспоминания прошлых поколений в современных реалиях, сохраняя старинные рецепты, но придавая им современный лоск. Блюда-провокации, объединяющие простую форму и деликатесы — например, беляш с чёрной икрой или всевозможные сметанники с золотом, — задают вопрос: что такое люкс и в чём он может проявляться?
