Параллельно с высокой кухней менялась обычная городская еда. Хороший пример — Даниловский рынок, реконструкция которого завершилась в 2017 году. На рынок стали ходить специально обедать. Блюда разных кухонь можно было там попробовать без бронирования, сложного сервиса и обязательства провести за столом весь вечер.
Позже пандемия заставила рестораны осваивать домашний стол гостя. Доставка существовала задолго до 2020 года, но вынужденное закрытие залов сделало её вопросом выживания для гораздо более широкого круга заведений. Выяснилось, что ресторанное блюдо и блюдо, способное пережить долгую поездку в коробке, — две разные задачи.
Хрустящая корочка размокает, мясо продолжает готовиться в закрытом контейнере, соус растекается там, где в зале его аккуратно положили ложкой на тарелку. Пришлось думать об упаковке, разделять компоненты, прикладывать инструкции по разогреву. Гораздо честнее отправить домой полуготовый ужин с понятной инструкцией по доготовке, чем выдавать за полноценный ресторанный опыт остывшую композицию.
За двадцать лет официанты научились рассказывать о ферментации, происхождении мяса и способах приготовления кофе. Иногда хочется попросить их сделать следующий шаг: заметить, что человеку сейчас не до долгого рассказа. Меня утомляет обслуживание, в котором слишком хорошо слышен заученный текст. Тарелка уже перед гостем, еда остывает, но выступление всё продолжается и продолжается. Особенно странно это выглядит, когда длинное объяснение соседствует с неспособностью ответить на простой вопрос о составе соуса.
В Tunguska работают с сибирскими продуктами и дровяной печью; в меню в разные годы появлялись сугудай из муксуна, енисейский осётр, полбяной хлеб. Другой пример — нижегородский «19», где за кухню отвечает Александр Николаенко. Здесь отправная точка — рецепты XIX века, местные продукты и открытый огонь. Что там стоит пробовать? Рыбную скоблянку с осетриной, серые щи с крошевом, мясо мангалицы и т. д.
В октябре 2021 года Москва получила первый выпуск гида Michelin — Moscow 2022: в него вошли 69 ресторанов, девять были отмечены звёздами. Artest — Chef’s Table и Twins Garden получили по две. Для индустрии, которая годами обсуждала возможность приезда инспекторов, это было событие настолько долгожданное, что в его осуществимость почти перестали верить. Увы, в марте 2022-го Michelin приостановил ресторанные рекомендации в России и обновление московской подборки. Поэтому присуждённые тогда звёзды свидетельствуют о конкретном профессиональном результате, но не заменяют сегодняшнюю оценку проектов.
Если мысленно вернуться в московский ресторан середины нулевых, первым вспоминается зал. Высота потолков, размер хрустальной люстры, расстояние до соседнего столика. Кто сидит у окна, кому несут шампанское, почему этой компании нашли место, хотя по телефону свободных столов не было. Еда тоже участвовала в происходящем, но далеко не всегда была главной.
У этого времени есть вполне конкретный памятник — «Турандот», открывшийся в 2005 году. Андрей Деллос построил на Тверском бульваре ресторан с дворцовыми интерьерами, соединив барокко и шинуазри. Было бы несправедливо сводить его к дорогим декорациям: такая работа требует и вкуса, и почти неправдоподобного упорства. Но сама возможность придумать подобный ресторан многое говорит про тогдашнюю Москву. Гостю обещали не просто ужин, а возможность на несколько часов оказаться в другом мире. Сегодня меня, напротив, настораживает, когда о новом ресторане известно всё — кроме того, что там готовят. Хороший интерьер по-прежнему важен. Но красивый стул не делает сухую котлету сочнее, и платить за него при каждом следующем ужине мне не хочется.
Одно из самых приятных изменений — возможность больше не делать скидку на географию. Формулировка «для регионального ресторана очень неплохо» сегодня звучит снисходительно и часто выдаёт ограниченность гастрономического опыта самого оценивающего. Почему повар в Красноярске должен получать похвалу с оговоркой, если с северной рыбой он работает гораздо лучше своего московского коллеги?
Подводя итоги 2022 года, я вспоминал поездки в Красноярск, Нижний Новгород, Мурманск, Петропавловск-Камчатский. Среди впечатлений отдельно отметил тувинский сет Николая Боброва в Tunguska. Уже тогда было очевидно: при планировании поездки стоит заранее выделять значительное время на рестораны, а не искать ужин в случайном промежутке между экскурсиями и посещением местных достопримечательностей.
Поэтому важно обращать внимание на главное: горячая ли еда, не пересушена ли рыба, умеет ли кухня ловить баланс соли и кислоты, подали ли блюда одновременно всем за столом, как реагирует сервис, если гость спокойно сообщает об ошибке или о том, что блюдо плохо приготовлено. По этим деталям ресторан становится понятнее, чем по списку коллабораций за последний месяц.
За последние двадцать лет мы получили гораздо больше свободы выбора. Можно любить долгие дегустационные ужины и на следующий день с удовольствием есть пожарскую котлету с пюре. Можно ценить по заслугам старый парадный ресторан и небольшой гастробар. Мне не хочется отказываться от одного ради другого.
Но теперь я гораздо точнее знаю, чего жду от обоих. Чтобы замысел повара был съедобен, забота о госте — ощутима, а счёт соответствовал состоявшемуся ужину. И чтобы на следующий день хотелось вспомнить хотя бы одно блюдо — достаточно отчётливо, чтобы ради него вернуться.
Сегодня ресторан начинают оценивать ещё до первого визита: фотографии блюд в соцсетях, отзывы на картах, короткие видео, рекомендации знакомых. Всё это помогает заранее ориентироваться, но чужие впечатления далеко не всегда надёжны. Красивую подачу легко показать. Пересоленный соус на фотографии выглядит точно так же, как правильно приготовленный.
Профессиональному критику обилие чужих мнений только добавило работы. Теперь мало сообщить, что понравилось. Нужно объяснить, почему, не путать собственные предпочтения с ошибками кухни и не принимать шум вокруг открытия за качество блюд.
Одно из самых существенных изменений ресторанного рынка удобно объяснить на петербургском примере. В январе 2014 года Дмитрий Блинов и Ренат Маликов открыли Duo Gastrobar на Кирочной улице. Всего 25 посадочных мест и около четырёх миллионов рублей первоначальных вложений, по воспоминаниям Блинова. Партнёры занимались и кухней, и обслуживанием гостей. Для серьёзного разговора о еде им хватило очень небольшого помещения.
Такие проекты изменили отношения между поваром и посетителем. Можно было прийти без торжественного повода, заказать несколько блюд, увидеть людей, которые их приготовили, и вернуться сюда же через неделю. Ужин переставал требовать отдельного жизненного события. Вместе с этим сокращалось расстояние между профессиональной кухней и повседневной едой.
В 2015-м White Rabbit с Владимиром Мухиным оказался на 23-м месте того же рейтинга и получил награду за самый высокий дебют в первой полусотне. Русская кухня становилась предметом международного профессионального разговора. Обсуждали уже не только дорогие московские рестораны, но и конкретную работу с вкусами и продуктами.
У известности обнаружилась оборотная сторона. Имя шефа на вывеске не гарантирует его присутствия у плиты. Между авторством меню и ежедневным качеством лежит работа команды, которую фотографируют для соцсетей гораздо реже. Поэтому мне интереснее знать, кто сегодня стоит на раздаче и пробует соус перед подачей, чем сколько популярных проектов перечислено в биографии бренд-шефа.
Середина нулевых была временем, когда иностранное имя шефа само по себе помогало продавать ресторан. Француз отвечал за высокий класс гастрономии, итальянец — за убедительность пасты. Это не значит, что приезжие повара работали зря: многие действительно учили команды, выстраивали дисциплину кухни и делились профессиональными знаниями. Проблема начиналась в тех проектах, где происхождение шефа считали достаточным доказательством мастерства.
Потом российские шефы стали заметны сами по себе. В 2011 году «Варвары» Анатолия Комма заняли 48-е место в The World’s 50 Best Restaurants. Комм предлагал гостю непривычную форму ужина: последовательность подач авторских блюд, которую нельзя было произвольно превратить в салат, горячее и компот. От посетителя требовались время и доверие. Кому-то это нравилось, кого-то раздражало. Но спор уже шёл о том, что придумал повар.
Изменилось и представление о том, за что вообще следует платить ресторану. Долгое время дорогой продукт был самым понятным объяснением цены. Фуа-гра, камчатский краб, мраморная говядина: гость видел знакомое название и примерно представлял, за что выставлен счёт. С капустой цену приходилось объяснять.
В конце 2018 года в Петербурге открылся Harvest, где овощам отвели главную роль. Паштет из брокколи с кедровым орехом, вяленая свёкла с молодым сыром, пирог из цветной капусты с соусом из сморчков. Меню не было исключительно вегетарианским; овощи гостям предлагали заказывать потому, что из них сделали интересную еду.
Когда в 2019 году я готовил материал о Harvest, Блинов рассказывал о вещах гораздо менее эффектных, чем яркая авторская подача блюда. Как договориться с небольшими хозяйствами, как обеспечить кухню рыбой, если сегодня её рыбаки выловили, а завтра нет. Почему приходится заготавливать ладожского судака впрок. В разговоре о современном ресторане неожиданно много места занимали поставки фермерских продуктов, логистика, хранение и работа с отходами.
Фото: сайты и соцсети ресторанов; Яндекс Карты
Разумеется, слово «фермерский» в такой ситуации ничего не гарантирует. Жёсткий помидор не становится вкуснее от того, что у его производителя есть трогательный сторителлинг. И высокую цену стейка из капусты приходится оправдывать мастерством: нужной текстурой, правильно подрумяненными краями, точно подобранным соусом. Рассказ о концепции здесь заканчивается ровно там, где начинается первый укус.